Оглавление  

1863

Нажмите для просмотра произведения в полный размер

Юдифь


Старейшины сынов Израилевых, жившие в Иерусалиме, пришли посмотреть, какое благо сотворил Господь для Израиля, и видеть Иудифь и приветствовать ее. Как только они вошли к ней, то все единодушно благословили ее и сказали ей: ты величие Израиля, ты великая радость Израиля, ты великая слава нашего рода. Будь же благословенна от Господа Вседержителя на вечное время. И весь народ сказал: да будет!


Книга Иудифь



16 мая 1863 года петербургская публика собралась в Мариинском театре на премьеру оперы «Юдифь». Несмотря на летнее время, народу было предостаточно. Многим было интересно посмотреть, как провалится «этот выскочка и самоучка» Серов. «Он ведь, кажется, уже немолод, бедняжка. Поздновато для дебюта». – «Ну что Вы, какой же это дебют, он уже играл на любительских спектаклях… на виолончели и фортепиано…» - «Ах, да-да, я кажется, теперь припоминаю, что и как композитор он что-то давал для оркестра Штрауса на Павловском вокзале» - «Кажется, ему даже аплодировали… человека два или три…»

Злорадство публики объяснялось довольно просто: Александр Николаевич Серов был музыкальным критиком, не имевшим специального образования, но с хорошим, живым и довольно едким пером. Его статьи выходили в 27 журналах, и ему же принадлежал весь музыкальный раздел в «Энциклопедическом словаре». Свое положение в музыкальном мире он сам определили словами: «Ма позисьон – се ль оппозисьон» - «Моя позиция – оппозиция». Один из современников метко охарактеризовал его как своего рода Дон Кихота, "рыцаря, который не страшился никакого антагонизма и со всеми готов был полемизировать до положения риз". Задетые за живое его саркастическими выпадами, критики высмеивали его внешность, длинные волосы и стремление подражать Листу. «Он похож на клоуна, - говорили они, - дающего всем и каждому при всяком удобном случае затрещины". Многочисленные противники Серова только и ждали момента, когда он сам что-нибудь напишет. Ох, месть их будет ужасной! Один из самых ярых его врагов – музыкальный рецензент «Северной пчелы» – не выдержал, и, как тогда говорили, «тиснул пасквиль» против оперы «Юдифь» еще до премьеры. О нем-то больше всего и говорили в кулуарах Мариинки перед началом спектакля. Наконец, в зале наступила более менее сносная тишина. Дирижер занял свое место и, поклонившись, взмахнул своей волшебной палочкой…

В восемнадцатом году, в двадцать второй день первого месяца, последовало в доме Навуходоносора, царя Ассирийского, повеление – совершить, как он сказал, отмщение всей земле. Созвав всех служителей и всех сановников своих, он открыл им тайну своего намерения и своими устами определил всякое зло той земле. И они решили погубить всех, кто не повиновался слову уст его. Книга Иудифь

Действие происходит в Иудее в 6-м веке до нашей эры. 589 год до Рождества Христова стал для народов восточного Средиземноморья настоящим кошмаром. Шесть лет назад они отказались присоединиться к Навуходоносору, когда тот собрался воевать с мидянами. Как на грех, Ассирийский царь сам смог разгромить Мидию, и вот теперь, отпраздновав победу, решил отомстить. К тому же тиран боялся держать в столице главного героя войны полководца Олоферна, популярность которого вполне была сопоставима с его собственной.

Олоферну было отдано под начало 120 тысяч пехотинцев, 12 тысяч конных стрелков и ничем неограниченное право казнить без суда и следствия. Началась карательная операция, которую Священное Писание сравнивает с налетом саранчи. Ассирийцы убивали всех, кто мог оказать сопротивление, грабили города и сжигали деревни. Уничтожали храмы. В страхе и ужасе все народы сдавались на милость Олоферна. Только иудеи, хотя и боялись, но не спешили нести врагу городские ключи. Лютый вождь ассирийцев вынужден был остановить свой кровавый рейд у границ Нагорной страны. И вот уже тридцать дней пограничное иудейское поселение Ветилуя находилось в осаде.

Опера: «И некому спасти нас. Мужи еврейские как женщины лишь плачут»

В детстве, отрочестве и юности Александр Серов, был весьма усидчивым мальчиком, «ботаником», как мы сказали бы сегодня. По воспоминаниям однокашника Владимира Стасова, в Училище правоведения его друг был вялым, тяжелым на подъем, неуклюжим и неповоротливым. Товарищи дразнили его карликом, Квазимодой, негодной тряпицей, а он не умел осадить обидчиков. Он уединялся, отдаваясь своему любимому чтению…

Весной 1842 года в Петербурге произошло событие, которое навсегда изменило манеры Серова и весь его облик. Он побывал на концерте Листа, приехавшего в Россию на свои первые триумфальные гастроли. "Мы с Серовым, - вспоминает Стасов, - были после концерта как помешанные, едва сказали друг другу по несколько слов и поспешили каждый домой, чтоб поскорее написать один другому свои впечатления, свои мечты, свои восторги… Мы были как влюбленные, как бешеные".

Жизнь двух друзей, которым было тогда чуть-чуть за двадцать, резко переменилась. Подражая гениальному пианисту, молодые люди изо всех сил старались быть экстравагантными. Они отпустили длинные волосы, и их лица приняли выражение странного, нездешнего романтического творца, непризнанного толпой гения, отдающего свою жизнь на служение высшим художественным идеалам.

Перелом в жизни Серова, вызванный гастролями Листа, породил острый семейный конфликт. Его отец, которого Стасов назвал одним из самых замечательных, выходящих из ряду вон людей по уму и образованию, вступил в резкую оппозицию с новым образом мыслей сына. В представления этого высокопоставленного чиновника о "реально-полезной для отечества деятельности" не входила одержимость искусством, хотя, как пишет Стасов, он и считал "очень комильфотным и бонтонным, чтоб у него в доме постоянно производилась музыка"

Опера: «Властители и боги у ног моих лежат, а тут стоим и смотрим на жалкое гнездо! Конец долготерпенью! На завтра смертный бой! С зарей на них идем и память иудеев с лица земли сотрем!»

Напуганные, измученные голодом и жаждой, через тридцать четыре дня после начала осады иудеи пришли к старейшинам и потребовали открыть ворота Олоферну. Отцы народа пообещали выполнить их просьбу через пять дней, на сороковой день бедствия. У них оставалась последняя надежда на то, что за это время еще может произойти какое-нибудь чудо, но в городе в него уже почти никто не верил – у стен города стояла вся ассирийская рать…

Опера: «Не те уж нынче времена, и вера в людях оскудела».

Как часто, должно быть, Серов чувствовал себя таким же одиноким, как маленькая осажденная со всех сторон Ветилуя. Его противостояние с отцом дошло до логического конца. Служба была оставлена. Вожделенная свобода получена вместе с нищенским существованием. С этого времени, по его собственному выражению, Александр Николаевич начал жить, как «птичка небесная»…

Осенью 1859 года в Петербурге основали «Русское музыкальное общество» во главе с Антоном Рубенштейном. Серов был оставлен в стороне. Обойден даже без соблюдения внешних приличий, не0смотря на то, что к этому времени он был уже состоявшимся музыкальным критиком, известный своими статьями и публичными лекциями.

Расстроенный, Александр Николаевич разрабатывает план переселения в Германию: "Я улепетываю, чтобы, выйдя в отставку, жить в Германии "корреспондентом русских журналов". Буду заниматься фугами и прочим для того, чтобы получить в Берлинском университете диплом доктора наук. С таким дипломом когда-нибудь открою опять курс в Петербурге или в Москве, авось будет успех побольше нынешнего"

В Германии он встречается с Листом, который из пианиста-виртуоза давным-давно превратился в композитора и музыкального деятеля. Лист с лихвой оправдал все ожидания своего давнего российского поклонника. Благодаря его покровительству о Серове-критике и ученом музыканте узнают в Европе, и начинают публиковать в немецких журналах. Благодаря его рекомендациям Серов окунается в самую сердцевину европейского музыкального общества и знакомится с заморскими знаменитостями: с Вагнером, Берлиозом… Наконец, благодаря мудрости Листа, Серов оставляет мысли о покорении запада и возвращается домой с твердым намерением приступить к крупной самостоятельной работе.

Как раз в этот момент в Петербург приезжает на гастроли знаменитая итальянская актриса трагического жанра Ристори. В ее репертуаре довольно посредственная драма под названием «Джудитта» - «Юдифь». Александр Николаевич понимает, что это судьба: текст итальянской пьески – почти готовое либретто для большой оперы, о которой он так давно мечтал…

Опера: "У вечерней зари я возьму алый цвет, я у солнца возьму золотые лучи... Олоферна своей красотой ослеплю, обниму горячо, притворюсь, что люблю. Сладкой речью моей зачарую его, сладкой песней моей, песней любви я врага усыплю..."

Во всей Ветилуе, а может быть и Иудее, нашелся только один человек, решивший спасти свой народ от рабства, а святыни от поругания. Эта была молодая, очень боголюбивая вдова, известная всем своей красотой, мудростью, благочестием и добрым расположением сердца. Ее звали Иудифь – Иудеянка.

Предупредив старейшин о том, что она попытается что-нибудь сделать, Иудифь сбросила вретище своего вдовства, надела свое лучшее платье, горячо помолилась и отправилась в стан Олоферна. Смелый расчет оправдался – свирепый воин пленился красотой иудеянки и на четвертый день знакомства пригласил ее на пир. В тот вечер Олоферн был весьма оживлен, ухаживал за Иудифью, как мог, и, как ему казалось, имел успех. Когда слуги разошлись, он предложил Иудифи остаться. Но вино, которым он усердно пытался расшевелить свое солдатское красноречие, и выпил столько, сколько никогда еще не пил от рождения, сыграло с ним злую шутку. Олоферн уснул…

Подойдя к столбику постели, стоявшему в головах у Олоферна, она сняла с него меч его и, приблизившись к постели, схватила волосы головы его и сказала: Господи, Боже Израиля! Укрепи меня в этот день. И изо всей силы дважды ударила по шее Олоферна и сняла с него голову. Книга Иудифь

Оперу «Юдифь» Серов начал писать с последнего акта, в котором Юдифь отрезает голову Олоферну. Эту сцену он представлял себе лучше других, наверное, потому что часто видел ее живописное изображение. Больше всего ему нравилась «Юдифь» в исполнении Дорджоне из коллекции Эрмитажа. Не раз он любовался этой поэтичной картиной, пытаясь смириться с мыслью, что до перенесения на холст это чудо служило дверцей шкафа. Доска, на которой она была написана, даже имела следы петель. Кроме того, Александру Николаевичу была особенно близка тема убийства Олоферна, поскольку много лет он пытался обезглавить его в себе самом…

Сначала Серов решил писать либретто по-итальянски – большинство современников прекрасно понимало оперу на этом языке, а для исполнителей он и вовсе был родным. Когда «кропанье текста» было окончено, Ристори уехала. Александр Николаевич к другой известной итальянке Лагруа, прося пропеть финал «Юдифи» в своем бенефисе. Примадонна с пренебрежением отвергла неизвестного «аматёра». «Отчего бы Вам ни выбрать сюжета поэффектнее…»

«Распростившись с фантазиею поладить для своего дебюта с итальянской рутиной, я принялся за обделывание своего либретто на русском сам, как Бог пошлет!» К весне шестьдесят третьего года опера «Юдифь» была совершенно готова и на удивление легко, «без малейших затруднений» принята дирекций императорских театров для постановки. Партию «Юдифи» отдали недавно поступившей на Мариинскую сцену Валентине Бианки. Певица имела прекрасный голос, но ее плохо знала публика. «Зато, - успокаивал себя Серов, - она похожа на Юдифь Джорджоне». Роль Олоферна была предложена еще менее известному артисту Сариотти – «певцу с ограниченными вокальными способностями, зато с отличными задатками актера, исполнителя с толком, со смыслом».

Опера: «Это голос Юдифи. Ворота откройте! Она к нам с победой, и с нею Господь!»

Иудифь велела жителям Ветилуи, удивленным и обрадованным ее возращением, повесить голову Олоферна на зубцах городской стены. Когда наутро ассирийцы нашли своего вождя обезглавленным, то смутились. «И напал на них страх и трепет, и ни один из них не остался в глазах ближнего, но все они бросившись бежали по всем дорогам равнины и нагорной страны».

Иудеи долго преследовали разбегающееся войско Навуходоносора и потом еще целый месяц грабили его стан. Иудифи отдали шатер Олоферна и все драгоценности, которые были в нем. А она отдала все это в храм. Героиня Ветилуи прожила до ста пяти лет, так и не выйдя больше замуж, хотя многие искали ее руки. Она жила скромно, непрестанно благодаря Бога за то, что Он дал ей веру и силы, казалось бы, в самый безнадежный час для ее страны

Воспою Господу моему песнь новую. Велик Ты, Господи, и славен, дивен силою и непобедим! Да работает Тебе всякое создание Твое: ибо Ты сказал, - и совершилось; Ты послал Духа Твоего, - и устроилось, - и нет никого, кто противостал бы гласу Твоему. Книга Иудифь

Музыка еще звучала, когда зал Мариинского театра грохнул взрывом аплодисментов. Это была уже пятая овация по счету, поскольку публика выражала восторг после каждого акта. Триумф был потрясающий. Серова много раз вызывали на сцену. Забросали цветами. Спектакль прошел несколько раз подряд при полном аншлаге и отличных сборах.

Критика вынуждена была признать свое поражение. Знаменитый литературный обозреватель Аполлон Григорьев написал так: «Герцен врет, что искусство в наше время умерло. Хороша смерть, когда пишутся такие вещи, как драмы Островского и как «Юдифь»». Владимир Стасов, тиснувший пасквиль в «Северной пчеле» накануне премьеры, тоже сложил оружие и взял назад свои порицания. «Труднейшее в свете превращение из критика в композитора совершилось вполне счастливо».

«Хлебнул я славы, - напишет Серов в Германию, - и убедился, что этот пресловутый напиток, столь вожделенный для многих, меня не хмелит. Не было ни страха, ни робости, ни трепета сердечного перед приемом в публике детища моего. Не было и особенного упоительного чувства после успеха… Такова уж натурка!»

Через два года после премьеры в Петербурге «Юдифь» увидели зрители Большого театра. Москвичи встретили оперу также на ура. В 1898 году она была поставлена в частной опере Саввы Мамонтова. Оформил спектакль знаменитый художник Валентин Серов. Он же выполнил эскизы к юбилейной постановке произведения отца. Она состоялась в 1907 году в Мариинском театре. Шаляпин пел партию Олоферна. В концертном варианте Федор Иванович исполнял «Юдифь» во время «Русских сезонов» в Париже.

В конце 1870 года Александр Николаевич Серов, почему-то в третьем лице, написал о себе «Выступив композитором в публику только на сорок четвертом году, он теперь достиг едва ли не середины своего блистательного поприща. Еще трех-четырех опер можно смело ждать от него»… Но вскоре внезапная смерть от разрыва сердца оборвала его творческий путь.

Опера: «Смиритесь вы душой, молитесь непрестанно, и слава обрящет вас». «Господу пойте хваленья, пойте Зиждителю сил! Господу пойте хваленья! Пойте Зиждителю сил!»

Посмотреть программу (http) (200 MB)

Посмотреть программу (ftp) (200 MB)

Благодарим наших коллег с портала «Предание.Ру» за предоставление дискового пространства для размещения фильмов и программ телестудии «Неофит».

Информация о произведении
Автор:Александр СЕРОВ
Где находится:1863
Размер файла:15 Kб
Размер:511 x 768 пикселов
Показано:277 раз

Главная :: Последние добавления :: Поиск